• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:43 

запись вторая

Это сродни походу в волшебный лес. Пока ты не прячешь железо в его земле, пока не сходишь с тропы, не топчешь травы, твой путь безопасен, камни и пни мертвы.
Но стоит однажды погнаться за мотыльком, оставить в глине следы, из гнезда тайком достать яйцо, поранить случайно тис – бросай свой компас, тебе уже не уйти. Не важно, кем был ты раньше, и что ты мог. Ты – собственность этих деревьев, ходячий мох, орех и орешник, змея и змеиный яд, окатанный черный камень на дне ручья. Ты будешь врастать в его зеленую плоть, ползти брусникой среди торфяных болот, метаться цветастой птицей в плену ветвей: без правил, без чисел, без имен в голове.

Это похоже на пыльную темноту. Пускай ты ловкач, пускай за подкладкой туз и нож на ремне – ей не важно, кто ты такой. Слова высыхают и крошатся под рукой. Это как видеть последний утренний сон, в котором ты принят, выслушан и прощен. Всплывать из сна, отряхиваться, лежать, беспомощно хлопать стальными створками жабр.

Ты ждешь от меня набора стандартных фраз, и ты их получишь, дружок, но не в этот раз. Если не любишь тягучих темных баллад, не спрашивай больше, как у меня дела.


@темы: личное

10:36 

запись первая

Впервые мы видим его в ночь с шестого на
седьмое. У него бутылка вина,
он неряшлив, пьян, и совсем не нравится нам.

Мы переносимся в детство, где волна солона,
где янтарными брызгами солнца цветет спина.
Или в старость, где сосны, горы и снежный наст,
на тропинке к порогу теплый отсвет окна.

Или в год, когда он успешен, и этим всех доконал.
Он въезжает в дом с видом на Обводной канал.
У него берет интервью центральный канал.
Через год с небольшим умирает его жена.
Через три -- отказывает спина.
Через пять ему уже не верна
ни одна строка, ни одна струна, и его страна
чем-то неизлечимым заражена.

Мы читаем. Рифма одна. Рифма зла, точна;
кроме глинистых ям с промерзшей землей у дна
и тревожного сна ничего не сулит она.

Мы осведомлены -- в этом наша боль и вина.
Мы листаем его, и он перед нами наг.
Правда, нужно признать, есть ещё одна сторона:
мы сейчас говорим про него, а не он -- про нас.


18:57 

запись семнадцатая



Они живут в трехкомнатной ленинградке,
их окна выходят на Питер и Ленинград.
Отец уходит на службу,
всегда к девяти утра,
хотя и без этого дома всего в достатке.
Она наливает ему холодного кваса.
Готовит супы, стирает,
поливает фиалки.
Близняшки Таня и Тоня играют в классы,
носятся по двору,
шумно делят скакалку.
Она улыбается:
большие совсем, а все ещё непоседы.
Сегодня приедет Дима, вчера он купил билет.
Должно быть, не помнит уже ни сестер, ни деда.
Не виделись с ним, ну надо же, десять лет!
Он сел в самолёт, они его встретят скоро,
многое нужно узнать, о многом поговорить...
Четвертая комната, для него,
проросла в конце коридора.
Та самая, из старой квартиры,
с видом на стройки
и пустыри.


@темы: личное

22:27 

вопрос

Нарушаю собственные правила, но раз в год можно, наверное.

Друзья, читающие этот журнал, не могли бы вы мне помочь, ответив на вопрос?
Вам когда-нибудь попадались в выложенных здесь текстах незнакомые слэнгизмы, имена, названия, целые фразы? То есть, когда непонятно, кто или что имеется в виду. Например, читаете вы про Тома и Джерри, вроде прикольно, но кто это такие - непонятно. Было такое?

Если было, то накидайте, пожалуйста, в коменты примеров.
Очень надо для дела.

Спасибо!


04:01 

запись шестнадцатая



Она заходит,
обрушивается на сиденье:
грузная, неопрятная, пахнущая табаком и
почему-то лесными ягодами.
Целый день я
трясся в этом автобусе – уже практически в коме,
и тут она: лузгает семечки, напевает,
разглядывает
облупившийся лак на ногтях.
Чудовищно человечная, слишком живая.
Я нервно пялюсь в окно,
в окне мимо нас летят
деревни, солнечные поля, еловые чащи:
по правде сказать, довольно плохое кино.
Мне становится мутно и тошно, хватаю вещи,
сигналю водиле и выхожу.
Она выходит за мной.
Я спускаюсь с насыпи к полю.
Она спускается тоже.
С минуту смотрит, как над травой мотыльки снуют.
сбрасывает одежду, вещи, кажется, даже кожу,
как высохший кокон, ненужную чешую.
Оборачивается, подмигивает, мол, взгляни-ка,
идёт грациозная, плавная, как литая,
расправляет крылья, пахнущие земляникой,
и взлетает.
Я стою, моргаю - треснувший глупый голем,
выброшенный на берег кит.
Она парит и в бреющем полёте над полем
срывает ромашки и васильки.


@темы: сказки

01:22 

запись пятнадцатая



Муж у Мэри был лилипут.
Он приезжал к ней свататься
на полосатой кошке, дарил земляники букетик.
Не самый видный жених, но лет-то уже не двадцать.
Подруги все при мужьях,
при хозяйстве,
при детях.

Свадьбу сыграли тихо, родственников жениха
рассадили по книжным полкам и стульям детским.

Он много работал,
был ласков,
Мэри носила его на руках.
Это не метафора, не надейтесь.

Он ей показывал множество
невероятных вещей:
пляс кобольдов в дикой чаще,
потаенные двери.
Она готовила только из маленьких овощей:
щи из брюссельской капусты,
салат из томатов черри.

С детьми не сложилось, врач
что-то пел про набор хромосом.
Всё это похоже на драму.
Неправда.
На самом деле
это хорошая сказка
со счастливым концом.
Они прожили вместе всю жизнь и умерли в один день.

Даже в старости она была хороша,
красилась,
носила короткое.
Он, хотя и не вышел ростом, был совсем не из робких.
Их хоронили под старым дубом.
Его – в обувной коробке.
Её – в огромной обувной коробке.


@темы: по мотивам, сказки

22:32 

запись четырнадцатая



Истончился день, нет тепла нигде,
мерзнут руки, кутаюсь в шарф.
В городском пруду я топить иду
народившихся ночью стишат.

Вот мешок в руке, и возня в мешке,
сонный лепет, беспомощный писк.
А вода пруда холодна всегда
и грязна, даже жалко топить.

Говорил мне дед, предавай воде
текст, где кроме воды -- ничего.
Говорил хирург: сотни две умрут
до того, как спасешь одного.

А вода пруда зелена всегда,
в ней кикиморы, ряска в ней.
А вода мутна, и не видно дна,
и не видно мешков на дне.


@темы: слова

01:29 

запись тринадцатая

В парках рядами ровными ржавые кроны и
ржавые фонари с паучьими городами внутри.
Близится время памяти, живые и теплокровные
перебирают хлам, листают календари.

Директора, консультанты, банкиры и дипломаты,
собираются на важные встречи, гладят рубашки,
в последний момент, подумав, кладут в дипломаты:
кто тряпичного зайца, кто ракушку, кто пряжку.

Фотомодели, телеведущие, светские дамы
собирают наряды, как мандалы -- крупица к крупице.
Каждая надевает нечто, о чем не помнит годами:
каштан на шнурке, кольцо из пластмассы, перо неизвестной птицы.

Если спросить об этом, они краснеют и сердятся,
потом говорят: "Вы разве не знали? Это теперь модно".
Память слегка холодит сосуды и достигает сердца,
лица и голоса хранятся в шкатулке на дне комода.


@темы: город

02:16 

запись двенадцатая



Уловка

В тишине, в полусне
я пишу про снег,
блики луны на дне,
немоту камней,
про объятья корней,
пятерых коней,
пляс луговых огней,
рокот горных недр,
прелесть дурных манер,
усмиренный гнев,
оголенный нерв.
Я пишу о весне,
о большой войне,
о лесах в огне...

Только бы не
о том,
как ты дорог мне.


@темы: типа любовная лирика

14:09 

запись одиннадцатая

Транслит-хокку

*
BETBb TEPHA B OKHE,
PEKA, APOMAT CEHA...
OTKPblTA PAHA

*
KOT BOET B TOCKE:
XOPEK B HOPE, COBbl HET,
A BECb KOPM -- TPABA

*
CTPAHHO, BOPOH HEM,
KAK KAMEHb: HET KAP-KAPA,
HET HEBEPMOPA

*
BAM KPOBb, HAM - MOPKOBb.
BAM BETEP PBET B MOPE TPOC,
HAM -- CEET BEPECK

---------------
Кто просёк фокус - считайте, что это флэшмоб ;)


02:06 

запись десятая



Он сидит, пожевывает сигару, забросив ноги на стол.
Ты думаешь
"Где он набрался этих киношных штампов?
Зачем на нем эта шляпа и кожаное пальто?
Ведь мы же не в Штатах..."
Он что-то сигналит амбалам кивком коротким.
Страх поднимается медленно от живота до щек.
Вываливаешь на стол строки,
просишь сдвинуть сроки,
обещаешь, что достанешь ещё.

Он в сотый раз соглашается, тебя выводят из камеры,
выталкивают наружу, в спину нацелив пушку.
Ты бежишь, напеваешь, размахиваешь руками,
обнимаешь каждую встреченную старушку,
не обращаешь внимания на головную боль и на
слезы и кровь, текущие по лицу,
будто всю жизнь провёл в прокуренной бойлерной
и впервые вышел на улицу.


01:16 

запись девятая

Волонтёры находят их у помоек:
облезлыми, грязными,
с ожогами, переломами, язвами,
пятнами от чернил.
Сокрушаются "да за что же их?",
гладят по хребтам переплетов кожаных
и несут
в приют для бездомных книг.

Хозяин приюта три месяца щей не ел,
у него проблемы с деньгами и помещением,
в кармане - одни счета.
Он целыми днями чистит, шьёт и разглаживает,
если при этом бы шли продажи, но нет.
Не берут ни черта.
И писали в газету,
и рекламу давали уже -
никакого толку.
Но зато, когда он засыпает среди стеллажей,
книги тихо урчат на полках.


23:46 

запись восьмая

Пастораль

На юге шумит ковыль, луга утопают в доннике,
на севере снег и сани, олени и рождество,
а в самом центре Москвы горят старинные домики,
воспламеняются сами, ни с того, ни с сего.

От них духота и жар, и улицы чахнут в копоти,
на небе не видно звезд от дыма и от огней.
Всё это, конечно, жаль. Ах, как хорошо и легко идти
по набережной в Гурзуфе, вот мы и идём по ней.

На пляже играют детки, и рыбки плывут вдоль молов.
Боль стихнет сама собой, когда принесут рассол,
когда засвистят креветки, усы показав из роллов,
и где-то за кольцевой труба заведёт вальсок.


19:35 

запись седьмая

Страшилка №4. Ян

Ян снимает тесный пиджак - жара. Ян завязывает шнурок и идёт, торжественный, как жираф: властелин окрестных дворов, ободряющий втречных "выше нос!", прядь откидывающий со лба, похититель коктейльных вишенок, дрессировщик бездомных собак, ужас кошек, любимец тётушек, продающих холодный квас, обладатель рекордно больших ушей и немыслимо синих глаз.
Ян шагает мимо цветущих лип, белых статуй, клумб и колонн к старой иве с косами до земли и бугристым больным стволом. Под корнями ивы закопан клад в старой банке из-под конфет: череп крысы, бусина из стекла, костяной пожелтевший ферзь, ключ с резной бородкой, перо совы или, может быть, пустельги, деревянный рыцарь без головы и десяток помятых гильз. Ферзь - большая ценность, сосед вчера за него предлагал свечу. Бусину с восторгом возьмет сестра, может, станет добрей чуть-чуть. За перо и череп дают пинцет и пластмассовый автомат. Но сегодня у Яна другая цель - только ключ он кладет в карман.

Дверь ждала давно. Тридцать лет во сне, в тишине, в духоте, в пыли. Дверь пока молчит. Через пару дней запоют две её петли.
Нас учили страшиться чужих людей, злых микробов и вещих снов. Мы чертовски бдительны на воде, на пожаре и в казино. Мы седлаем ветер, изводим крыс, но забыли, как быть с дверьми... в полумрак чердачный, на гребни крыш, в небольшой человечий мир дверь глядит из савана паутин, взгляд её холоднее льда. Синеглазый мальчик уже в пути. Будет весело, как всегда.


===========================
PS: У меня проблемы с интернетом и почему-то не получается отвечать на комментарии, поэтому отвечу тут:

- спасибо

- да, перегружено деталями и громоздко, потом порежу, а пока пусть висит. я читаю детские книжки и меня прёт. к сожалению, ничего не могу пока с этим сделать.

- это про мальчиков и двери.


@темы: страшилки

14:24 

запись шестая



Много курю опять, это в сентябре-то,
внутренне сжавшись, пью свои двести грамм:
врач прописал мне водку.
И сигареты.
И задушевные разговоры по вечерам.
То есть, врачей было много.
Собрали кворум,
спорили,
слушали что-то в моей груди...

Мне непонятно, где добыть разговоры,
даже один.


13:58 

запись пятая



Бывает, просыпаешься поутру:
пафосный, хмурый, смотришь с тоской в окно.
Что бы сказал сейчас твой ушедший друг?
Не всё ли равно?
Ты заметил? Они давно сжимают кольцо.
Скоро, должно быть, уйдёшь к ним сам.
У меня в плеере полно мертвецов:
их музыка, их голоса.

Это не страшно, выдохни, оглянись.
Даже забавно, эдакая игра:
мертвые говорят из книжных страниц,
из старых телепрограмм.
Мертвые в каждом доме, в любой толпе,
На улицах, на плакатах, в старых газетах.
Я, например, не знаю, где я теперь,
Когда ты читаешь это.


@темы: сумасшедшие

15:14 

.

Задача криков в эфире -
слегка оживить народ,
а то ведь ползут,
как заспанные улитки.
"Вдохни огонь нашей ночи!"
"Узнай, что значит полёт!"
"Взгляни
на наши в натуре взрывные скидки!"

Ну что же, эфир кричит.
Вверху, в густой темноте,
тревожные смс сбиваются в стаи.
А ночью город не спит -
считает своих детей,
никак не может понять,
кого не хватает.


@темы: город

14:14 

запись четвертая

Малыш, послушай, что расскажу:
история -- просто жуть.
На черной улице черный дом
под черным московским льдом.

Засов скрежещет, скрипит петля,
большую беду суля.
Выходит на улицу человек
с повязкой на голове.

То Черный Критик, зловещий дух,
гроза сопляков и дур.
Он вечно ходит, приняв сто грамм,
по разным литвечерам.

Его характер -- совсем не мёд.
В руках его пулемёт.
Он сделает из поэта фарш,
как только услышит фальшь.

Бай-бай, малыш, засыпай скорей,
а днем гуляй во дворе,
катайся с горки, ворон гоняй,
но только не сочиняй.


@темы: слова, страшилки

15:49 

запись третья

Выныриваешь из сна, задыхаешься,
воздуха не хватило:
раковина с секретом так и осталась на дне.
Что-то внутри меняется -- быстро, необратимо;
сил не хватает, мало
выдержки и манер.

Бросить бы всё,
махнуть в незнакомый город,
сидеть, свесив ноги,
на мосту над каналом.
кататься на эскалаторах, подслушивать разговоры,
подглядывать в чужие журналы.

Слушать, как всякий звук в музыке утопает.
В проводах, в визге шин, в гуле пустых вагонов:
аккордеон, выдыхающий ноты смерти,
скрипка - поющая панику.
Нет ничего прекраснее скрипки и аккордеона.


@темы: город, личное, музыка

01:04 

запись вторая



Ты думаешь: когда увидишь его,
кровь твоя превратится в сидр,
воздух станет густ и невыносим,
голос - жалок, скрипуч, плаксив.
Ты позорно расплачешься
и упадёшь без сил.

А потом вы встречаетесь, и ничего:
никаких тебе сцен из книг.
Ни монологов, ни слёз, ни иной возни.
Просто садишься в песок рядом с ним,
а оно шумит
и омывает твои ступни.


@темы: личное

У порога на выброс

главная