• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:00 

запись четвертая

Дети уходят из города
к чертовой матери.
Дети уходят из города каждый март.
Бросив дома с компьютерами, кроватями,
в ранцы закинув Диккенсов и Дюма.

Будто всегда не хватало колючек и кочек им,
дети крадутся оврагами,
прут сквозь лес,
пишут родителям письма кошмарным почерком
на промокашках, вымазанных в земле.

Пишет Виталик:
«Ваши манипуляции,
ваши амбиции, акции напоказ
можете сунуть в...
я решил податься
в вольные пастухи.
Не вернусь. Пока».

Пишет Кристина:
«Сами учитесь пакостям,
сами играйте в свой сериальный мир.
Стану гадалкой, ведьмой, буду шептать костям
тайны чужие, травы в котле томить».

Пишет Вадим:
«Сами любуйтесь закатом
с мостиков города.
Я же уйду за борт.
Буду бродячим уличным музыкантом.
Нашел учителя флейты:
играет, как бог».

Взрослые
дорожат бетонными сотами,
бредят дедлайнами, спят, считают рубли.
Дети уходят из города.
В марте.
Сотнями.
Ни одного сбежавшего
не нашли.


02:35 

Все спрашивают, вот, отвечаю:
Книжка появилась в книжном клубе Гиперион [info]hyperion_book
Это станция Римская.
Там вообще очень волшебно, даже если отвлечься от книжек.


02:56 

ОБЕЩАННОЕ ВИДЕО

Три стишка










@темы: ВИДЕО

02:43 

отстрелялись :)

Это очередной нетематический пост, извините.
Наверное, даже не последний. Но нельзя же не написать.
Спасибо всем, кто пришел!
Книжка будет на Бу!фесте, Бу!фест будет ещё два дня.

Вот маленький кусочек презентации. За съемку спасибо Дэну ([info]den_corwin).
Ещё что-то я, наверное, выложу позже. Может быть, удастся добыть звук с пульта, а то сейчас почти ничего не слышно.



И ещё, раз уж у нас тут вовсю развиртуализация.
Этот журнал у меня, вроде как, номер два.
А номер один вот: [info]mahyak.
Правда, там сплошной лытдыбр и никакой лирики.


@темы: видео

21:17 

и снова он же

Теперь можно.
У меня есть книжка, и я её даже щупала.
Она такая:



Здесь подробнее про издательство и всякое организационное:
http://lin-lobariov.livejournal.com/489731.html

Иллюстрация на развороте - моя любимая. А вообще их там много.
Книжку оформляла Елена Ремизова [info]ilyushka, и я счастлива, что она согласилась на это. Потому что она рисует так, как мне хотелось бы научиться писать. Не знаю, как объяснить точнее.
Ильче! Спасибо! Мне ужасно, ужасно нравится.

Ещё я хочу напомнить, что уже послезавтра, в пятницу, будет презентация.
Кажется, всё.


00:50 

анонс

В общем, история такая.
Ровно через неделю, 11-ого марта, в 20.00 на Фестивале Вольных издателей "Бу!Фест" будет презентация моей книжки. Книга на презентации будет безжалостно продаваться, а я, видимо, буду минут сорок читать стишки. Или что обычно делают на презентациях?
Книгу я ещё сама не видела, и не увижу до середины следующей недели. Очень волнуюсь, как получилось.
Знаю про неё, что она выглядит примерно так:



Когда она ко мне приедет, я выложу фотографию.

Приходите, я буду страшно рада всех-всех увидеть. День рабочий, но в восемь вечера в пятницу почти все уже заканчивают работать, правда же?

Вот рыженький баннер фестиваля:
Четвёртый Бу!фест - буквы-звуки-цацки
Если на него тыцнуть, попадаешь на сайт, где написано про Бу!фест всё-всё-всё.
Проходить он будет на территории дизайн-завода "Флакон". Вот тут подробно написано, как туда добираться: http://community.livejournal.com/boo_fest/99250.html


20:56 

запись третья

У нас что ни факт -- то фарс,
предательство и подлог.
Но каждый, конечно, честен, смешлив и чист.
С тобой говорит Декарт,
со мной -- Набоков и Блок.
Нам есть, что ответить, но мы обычно молчим.

Молчим о бесценной хрупкости, смерти и красоте,
о точных значениях слов
и о силе снов.
Молчим увлеченно, впрок,
за себя и за тех, что множат смыслы,
как в тигров красят слонов.

Мы немы и холодны: ни утюг, ни коньяк
не в силах нас разогреть и разговорить.
Мы как мешки с динамитом,
собственные друзья,
и те не рискуют смотреть, что у нас внутри.

Гордиться нечем. Пора
начать говорить слова.
Учусь: через кашель, удушье и тошноту.
Я чувствую свой прогресс, я знаю "уйди", "давай",
"прости",
"мне без сахара",
"некогда",
"завтра штурм".


@темы: слова, личное

11:43 

запись вторая

Это сродни походу в волшебный лес. Пока ты не прячешь железо в его земле, пока не сходишь с тропы, не топчешь травы, твой путь безопасен, камни и пни мертвы.
Но стоит однажды погнаться за мотыльком, оставить в глине следы, из гнезда тайком достать яйцо, поранить случайно тис – бросай свой компас, тебе уже не уйти. Не важно, кем был ты раньше, и что ты мог. Ты – собственность этих деревьев, ходячий мох, орех и орешник, змея и змеиный яд, окатанный черный камень на дне ручья. Ты будешь врастать в его зеленую плоть, ползти брусникой среди торфяных болот, метаться цветастой птицей в плену ветвей: без правил, без чисел, без имен в голове.

Это похоже на пыльную темноту. Пускай ты ловкач, пускай за подкладкой туз и нож на ремне – ей не важно, кто ты такой. Слова высыхают и крошатся под рукой. Это как видеть последний утренний сон, в котором ты принят, выслушан и прощен. Всплывать из сна, отряхиваться, лежать, беспомощно хлопать стальными створками жабр.

Ты ждешь от меня набора стандартных фраз, и ты их получишь, дружок, но не в этот раз. Если не любишь тягучих темных баллад, не спрашивай больше, как у меня дела.


@темы: личное

10:36 

запись первая

Впервые мы видим его в ночь с шестого на
седьмое. У него бутылка вина,
он неряшлив, пьян, и совсем не нравится нам.

Мы переносимся в детство, где волна солона,
где янтарными брызгами солнца цветет спина.
Или в старость, где сосны, горы и снежный наст,
на тропинке к порогу теплый отсвет окна.

Или в год, когда он успешен, и этим всех доконал.
Он въезжает в дом с видом на Обводной канал.
У него берет интервью центральный канал.
Через год с небольшим умирает его жена.
Через три -- отказывает спина.
Через пять ему уже не верна
ни одна строка, ни одна струна, и его страна
чем-то неизлечимым заражена.

Мы читаем. Рифма одна. Рифма зла, точна;
кроме глинистых ям с промерзшей землей у дна
и тревожного сна ничего не сулит она.

Мы осведомлены -- в этом наша боль и вина.
Мы листаем его, и он перед нами наг.
Правда, нужно признать, есть ещё одна сторона:
мы сейчас говорим про него, а не он -- про нас.


18:57 

запись семнадцатая



Они живут в трехкомнатной ленинградке,
их окна выходят на Питер и Ленинград.
Отец уходит на службу,
всегда к девяти утра,
хотя и без этого дома всего в достатке.
Она наливает ему холодного кваса.
Готовит супы, стирает,
поливает фиалки.
Близняшки Таня и Тоня играют в классы,
носятся по двору,
шумно делят скакалку.
Она улыбается:
большие совсем, а все ещё непоседы.
Сегодня приедет Дима, вчера он купил билет.
Должно быть, не помнит уже ни сестер, ни деда.
Не виделись с ним, ну надо же, десять лет!
Он сел в самолёт, они его встретят скоро,
многое нужно узнать, о многом поговорить...
Четвертая комната, для него,
проросла в конце коридора.
Та самая, из старой квартиры,
с видом на стройки
и пустыри.


@темы: личное

22:27 

вопрос

Нарушаю собственные правила, но раз в год можно, наверное.

Друзья, читающие этот журнал, не могли бы вы мне помочь, ответив на вопрос?
Вам когда-нибудь попадались в выложенных здесь текстах незнакомые слэнгизмы, имена, названия, целые фразы? То есть, когда непонятно, кто или что имеется в виду. Например, читаете вы про Тома и Джерри, вроде прикольно, но кто это такие - непонятно. Было такое?

Если было, то накидайте, пожалуйста, в коменты примеров.
Очень надо для дела.

Спасибо!


04:01 

запись шестнадцатая



Она заходит,
обрушивается на сиденье:
грузная, неопрятная, пахнущая табаком и
почему-то лесными ягодами.
Целый день я
трясся в этом автобусе – уже практически в коме,
и тут она: лузгает семечки, напевает,
разглядывает
облупившийся лак на ногтях.
Чудовищно человечная, слишком живая.
Я нервно пялюсь в окно,
в окне мимо нас летят
деревни, солнечные поля, еловые чащи:
по правде сказать, довольно плохое кино.
Мне становится мутно и тошно, хватаю вещи,
сигналю водиле и выхожу.
Она выходит за мной.
Я спускаюсь с насыпи к полю.
Она спускается тоже.
С минуту смотрит, как над травой мотыльки снуют.
сбрасывает одежду, вещи, кажется, даже кожу,
как высохший кокон, ненужную чешую.
Оборачивается, подмигивает, мол, взгляни-ка,
идёт грациозная, плавная, как литая,
расправляет крылья, пахнущие земляникой,
и взлетает.
Я стою, моргаю - треснувший глупый голем,
выброшенный на берег кит.
Она парит и в бреющем полёте над полем
срывает ромашки и васильки.


@темы: сказки

01:22 

запись пятнадцатая



Муж у Мэри был лилипут.
Он приезжал к ней свататься
на полосатой кошке, дарил земляники букетик.
Не самый видный жених, но лет-то уже не двадцать.
Подруги все при мужьях,
при хозяйстве,
при детях.

Свадьбу сыграли тихо, родственников жениха
рассадили по книжным полкам и стульям детским.

Он много работал,
был ласков,
Мэри носила его на руках.
Это не метафора, не надейтесь.

Он ей показывал множество
невероятных вещей:
пляс кобольдов в дикой чаще,
потаенные двери.
Она готовила только из маленьких овощей:
щи из брюссельской капусты,
салат из томатов черри.

С детьми не сложилось, врач
что-то пел про набор хромосом.
Всё это похоже на драму.
Неправда.
На самом деле
это хорошая сказка
со счастливым концом.
Они прожили вместе всю жизнь и умерли в один день.

Даже в старости она была хороша,
красилась,
носила короткое.
Он, хотя и не вышел ростом, был совсем не из робких.
Их хоронили под старым дубом.
Его – в обувной коробке.
Её – в огромной обувной коробке.


@темы: по мотивам, сказки

22:32 

запись четырнадцатая



Истончился день, нет тепла нигде,
мерзнут руки, кутаюсь в шарф.
В городском пруду я топить иду
народившихся ночью стишат.

Вот мешок в руке, и возня в мешке,
сонный лепет, беспомощный писк.
А вода пруда холодна всегда
и грязна, даже жалко топить.

Говорил мне дед, предавай воде
текст, где кроме воды -- ничего.
Говорил хирург: сотни две умрут
до того, как спасешь одного.

А вода пруда зелена всегда,
в ней кикиморы, ряска в ней.
А вода мутна, и не видно дна,
и не видно мешков на дне.


@темы: слова

01:29 

запись тринадцатая

В парках рядами ровными ржавые кроны и
ржавые фонари с паучьими городами внутри.
Близится время памяти, живые и теплокровные
перебирают хлам, листают календари.

Директора, консультанты, банкиры и дипломаты,
собираются на важные встречи, гладят рубашки,
в последний момент, подумав, кладут в дипломаты:
кто тряпичного зайца, кто ракушку, кто пряжку.

Фотомодели, телеведущие, светские дамы
собирают наряды, как мандалы -- крупица к крупице.
Каждая надевает нечто, о чем не помнит годами:
каштан на шнурке, кольцо из пластмассы, перо неизвестной птицы.

Если спросить об этом, они краснеют и сердятся,
потом говорят: "Вы разве не знали? Это теперь модно".
Память слегка холодит сосуды и достигает сердца,
лица и голоса хранятся в шкатулке на дне комода.


@темы: город

02:16 

запись двенадцатая



Уловка

В тишине, в полусне
я пишу про снег,
блики луны на дне,
немоту камней,
про объятья корней,
пятерых коней,
пляс луговых огней,
рокот горных недр,
прелесть дурных манер,
усмиренный гнев,
оголенный нерв.
Я пишу о весне,
о большой войне,
о лесах в огне...

Только бы не
о том,
как ты дорог мне.


@темы: типа любовная лирика

14:09 

запись одиннадцатая

Транслит-хокку

*
BETBb TEPHA B OKHE,
PEKA, APOMAT CEHA...
OTKPblTA PAHA

*
KOT BOET B TOCKE:
XOPEK B HOPE, COBbl HET,
A BECb KOPM -- TPABA

*
CTPAHHO, BOPOH HEM,
KAK KAMEHb: HET KAP-KAPA,
HET HEBEPMOPA

*
BAM KPOBb, HAM - MOPKOBb.
BAM BETEP PBET B MOPE TPOC,
HAM -- CEET BEPECK

---------------
Кто просёк фокус - считайте, что это флэшмоб ;)


02:06 

запись десятая



Он сидит, пожевывает сигару, забросив ноги на стол.
Ты думаешь
"Где он набрался этих киношных штампов?
Зачем на нем эта шляпа и кожаное пальто?
Ведь мы же не в Штатах..."
Он что-то сигналит амбалам кивком коротким.
Страх поднимается медленно от живота до щек.
Вываливаешь на стол строки,
просишь сдвинуть сроки,
обещаешь, что достанешь ещё.

Он в сотый раз соглашается, тебя выводят из камеры,
выталкивают наружу, в спину нацелив пушку.
Ты бежишь, напеваешь, размахиваешь руками,
обнимаешь каждую встреченную старушку,
не обращаешь внимания на головную боль и на
слезы и кровь, текущие по лицу,
будто всю жизнь провёл в прокуренной бойлерной
и впервые вышел на улицу.


01:16 

запись девятая

Волонтёры находят их у помоек:
облезлыми, грязными,
с ожогами, переломами, язвами,
пятнами от чернил.
Сокрушаются "да за что же их?",
гладят по хребтам переплетов кожаных
и несут
в приют для бездомных книг.

Хозяин приюта три месяца щей не ел,
у него проблемы с деньгами и помещением,
в кармане - одни счета.
Он целыми днями чистит, шьёт и разглаживает,
если при этом бы шли продажи, но нет.
Не берут ни черта.
И писали в газету,
и рекламу давали уже -
никакого толку.
Но зато, когда он засыпает среди стеллажей,
книги тихо урчат на полках.


23:46 

запись восьмая

Пастораль

На юге шумит ковыль, луга утопают в доннике,
на севере снег и сани, олени и рождество,
а в самом центре Москвы горят старинные домики,
воспламеняются сами, ни с того, ни с сего.

От них духота и жар, и улицы чахнут в копоти,
на небе не видно звезд от дыма и от огней.
Всё это, конечно, жаль. Ах, как хорошо и легко идти
по набережной в Гурзуфе, вот мы и идём по ней.

На пляже играют детки, и рыбки плывут вдоль молов.
Боль стихнет сама собой, когда принесут рассол,
когда засвистят креветки, усы показав из роллов,
и где-то за кольцевой труба заведёт вальсок.


У порога на выброс

главная